Я задаю невольно вопрос:
— О чем же мне писать?
Снова достаточно вежливый ответ:
— Ну, как — о чем! О всей вашей фашистско-шпионской работе.
Как будто по голове ударили молотом. Забыв все рассказы о конвейере, взбешенный, весь дрожа, я закричал:
— Как вы смеете говорить мне подобные вещи.
Выдержка следователя так же быстро исчезла, а с ней вместе и вежливый тон. Вскочив с места, он заорал в свою очередь:
— Так вот как ты, фашистская сволочь, начинаешь на меня еще кричать! Кто здесь следователь — ты или я?
Вероятно я посягнул на прерогативы, принадлежащие исключительно советскому следователю.
— Садись и пиши, иначе сейчас же познакомлю с каруселью.