Маленький Прошка всегда спал как убитый, и утром сестра Федорка долго тащила его с полатей за ногу или за руку, прежде чем Прошка открывал глаза.
- Вставай, отчаянный!.. - ругалась Федорка, стаскивая с полатей разное лохмотье, которым закрывался Прошка. - Недавно оглох, что ли? Слышишь свисток-от!..
- Сейчас... Привязалась! - бормотал Прошка, стараясь укатиться в самый дальний угол.
- Маменька, что же я-то далась, каторжная, что ли?.. - начинала жаловаться Федорка, слезая с приступка. - Каждый раз так-то: дрыхнет, как очумелый...
- Прошка... а, Прошка!.. - крикливо начинала голосить старая Марковна и лезла на полати с ухватом. - Ох, согрешила я, грешная, с вами! Прошка, отчаянный, вставай!.. Ну? Ишь куды укатился!..
- Мамка, я сейчас... - откликался Прошка, хватаясь за рога ухвата обеими руками.
- Да ты оглох, в самом деле: слышь, свисток-от насвистывает... Федорке идти надо, не будет свистеть для вас другой раз!
Заводский свисток действительно давно вытягивал свою волчью песню, хватавшую Прошку прямо за сердце. На полатях было так тепло, глаза у него слипались, голова давила, как котел, а тут - вставай, одевайся и иди с Федоркой на фабрику...
Пока происходило это пробуждение Прошки, Федорка торопливо доедала какую-нибудь вчерашнюю корочку, запивая ее водой. Прошка всегда видел сестру одетой и удивлялся, - когда это Федорка спит!
- Черти, не дадут и выспаться-то... - ворчал Прошка, слезая наконец с полатей и начиная искать худые коты с оборванными веревочками. - Руки-то, поди, болят... вымахаешь за день-то. Мамка, дай поесть...