Прошка работал недалеко от огня и скоро согревался за работой, спина и руки помаленьку отходили.
- Ай да молодцы!.. Похаживай веселее!.. - выкрикивал главный доменный мастер Лукич, приходивший посмотреть, ладно ли ребятки крошат "крупу на кашу старухе". "Старухой" он называл доменную печь.
Лукич, широкоплечий бородастый мужик, с вечными шуточками и прибаутками, был общим любимцем на фабрике. По праздникам он подыгрывал на берестяной волынке, когда рабочие затягивали заводскую песню. Он приходил на пожог, выкуривал трубочку около огонька, шутил с ребятишками и уходил к своей "старухе".
В пожоге работали только сироты да дети самых бедных мужиков. Прошка, провожая Лукича глазами, думал о своем отце, который не пустил бы его на пожог, где работа была такая тяжелая, особенно по зимам... Другие ребятишки думали то же, что и Прошка, и в детские головы лезли невеселые мысли о той бедности, которая ждала их там, по своим углам...
- Нет тяжелее нашей работы, - толковали мальчики, делая передышку. - Из плеча все руки вымотаешь, а спина точно чужая... Едва встанешь в другой раз...
- А вот в корпусе славно робить, кто около машины ходит...
- Уж это что говорить: известное дело, - ходи себе с тряпочкой да масло подтирай; вся твоя и работа, а поденщина та же.
- В тепле, главное.
- Страсть, как тепло. Пар из машинной так и валит, как двери отворишь!
Попасть в тепло, куда-нибудь к "машине", казалось счастьем для этих голодавших и холодавших ребятишек. Да на хороших местах перебиваются отцовские дети, а голытьбу не пустят... Вон у дозорного Павлыча сын там ходит; тоже у плотинного, у машиниста.