Если бы отец был жив, тогда бы и Федорка не пошла в дровосушки, потому что отцовские дочери не идут никогда на фабрику.
- Уж замуж с поденщины не скоро выйдешь, - толковали рабочие, балагуря где-нибудь около огонька. - Тут уж шабаш.
В половине первого отдавали свисток на работу, а в семь вечера - с работы.
На смену дневным являлись ночные рабочие.
Доменная печь ночью топилась точно жарче, чем днем; железные трубы дымили сильнее, и далеко неслись лязг железа, окрики рабочих и резкие свистки...
Вся заводская жизнь строилась по свистку, и Прошка подолгу смотрел на хитрую медную машину, которая ворочала всем заводом. Ему казалось, что это что-то живое и притом очень злое: вырвется белая струйка пара и загудит на весь завод, только стон пойдет...
Маленький Прошка работал на фабрике уже вторую зиму. Марковна стонала с осени, - как это мальчонко будет робить в стужу, когда у него нет ни шубенки, ни валенок, ни хороших варежек!
- И то прохворал в прошлую-то зиму недель шесть, - говорила Марковна. - Уж хоть бы он помер, што ли... не глядели бы глазыньки на ребячью маету!.. А много ли заробит и с Федоркой вместе: ей двугривенный поденщины да Прошке - гривенник... В выписку дён двадцать приходится, ну, и принесут домой три рубля шесть гривен. Не много уколешь на них... Вон ржаная-то мучка восемь гривенок пуд; крупа, горох... а тут обуть надо, одежонку справить!..
- Маменька, что же нам делать, ежели уж так довелось? - отвечала иногда Федорка, которой нытье матери было хуже ножа. - Вот погоди, Прошка подрастет, тогда справимся...
- Сам-то когда был в живности, так по пятнадцати цалковых приносил домой в выписку! - не унималась старуха. - Легкое дело сказать... Крупчатку покупали к пасхе, говядину; на все хватало. Другие-то вон как живут, только радуются, а нам без смерти смерть...