Весенняя суматоха скоро закончилась. Караваны перелетной птицы улетели дальше, и только ничтожная часть осталась в Малиновых горах и на горных озерах. Да и эту оставшуюся птицу нельзя было видеть, потому что самки сидели на яйцах, а самцы забрались в крепкие лесные места, заросли и гущи, где происходила линька - весеннее перо менялось на обыкновенное. Исключение представляли одни селезни, которые беззаботно плавали по озерам. Сохач целые дни бродил теперь по лесу ж горным лугам, собирая целебные горные травы. Много было таких трав, и много в них было пользы... С ними бродила Чуйка. Бедная собака страшно мучилась, потому что везде слышала притаившуюся по гнездам дичь. Идет-идет и остановится как вкопанная. Глаза горят, вся дрожит, а Сохач только погрозит пальцем.
- Ты у меня смотри, озорник... Нельзя птичку трогать. Слышишь, глупый пес? Теперь птичка деток высиживает!.. Понимаешь?
Чуйка грустно виляла хвостом и делала вид, что понимает и соглашается.
Раз поздно вечером они бродили по болоту, в котором Сохач отыскивал траву петров-крест. Чуйка вдруг радостно взвизгнула. Сохач оглянулся и увидел Тараса Семеныча, который тоже бродил по болоту с кошелем в руках.
- Тарас Семеныч, ты это зачем в болото забрел?
- Я-то? Гм...
Тарас Семеныч смутился и бросил кошель в траву. Сохач подошел, поднял кошель и только покачал головой - в кошеле были утиные яйца. Старик любил поесть яичницу из свежих утиных яиц.
- Это у тебя что, Тарас Семеныч?
- А ты погляди... - грубо ответил Тарас Семеныч - он всегда грубил, когда чувствовал себя виноватым. - Известно, яйца...
- Так, так... Хорошее ремесло: воровать утиные яйца!