Нужно было видеть, как работали бурлаки около "зайчиков". На барке - ни звука, все замерло, и едва успевала сорваться команда Ильи, как потеси начинали уже неистово грести воду, разгоняя по всей реке пенистую широкую волну.
- Славно работают бурлаки, - заметил я Илье.
- Ничего... Вон погляди на наших пристанских... любо-дорого. В них - вся сила, а пришлые - те только так мешаются. Погляди, как пристанские подбрасывают поносное-то... Игрушка, а не работа!
- Скоро Межевая Утка, - говорил Илья. - А там уж вплоть до Кына все в камнях побежим...
Межевая Утка, как пристань, очень красивое селение, дворов в полтораста; на берегу стоит старая часовня, на стрелке между Уткой и Чусовой - красивая караванная контора и очень хорошая гавань, где строятся и грузятся барки. Крепкие избы, расположенные по плану, несколько домов в два этажа, лавки - все это придает Межевой Утке зажиточный и довольный вид...
- Вон они, камешки-то, - говорил Илья, закидывая голову назад. - Вверх поглядеть, так и шляпу потеряешь...
На самом верху этих каменных дворцов чернеют покосившиеся деревянные кресты. Это единственный памятник, который оставляют бурлаки над погибшими товарищами, зарытыми где-нибудь на противоположном берегу, где топорщится своими опущенными ветвями верба.
- А много бурлаков погибает на сплаву? - спрашиваю я Илью.
- Всяко случается, барин... Другой сплав господь пронесет все караваны милостиво; только это редко бывает. Человек пяток - десяток все-таки погибнет с барок... Бывали и такие весны, что и все сто человек тонули. Много нашего брата, бурлаков, по Чусовой закопано на берегу.
Скоро мы увидели на самом деле то, о чем говорили кресты на скалах. Пониже деревни Пермяковой, когда наша барка начала огибать крутой мыс, раздался общий крик: