- А ничего, мы нодью устроим, - ответил на его тайную мысль Евстрат. - В лучшем виде переночуем... Еще вот какое тепло разведем. Ты не сумлевайся, Лука Иваныч...
Лука Иваныч молчал. Он чувствовал только одно, что замерзает.
- Нодью устроим, - повторил Евстрат, передвигая свою шапку.
Лука Иваныч больше ничего не говорил. Он слишком устал и продрог, чтобы спорить с ямщиком. Пусть его делает что хочет... Евстрат побрел но снегу на правый берег, где гребнем каменным врезался в реку крутой мыс. Начинало темнеть. Погода все крепчала. По реке тянул холодный ветер, как по коридору. Откуда-то издали донесся голос Евстрата: "А-у!.." Было уже совсем темно, когда он вернулся.
- Насилу нашел, - объяснил он, едва переводя дух. - Во какую сухарину обыскал... Настоящая еловая. На всю ночь хватит, и от нас еще останется.
Лука Иваныч ничего не ответил. Евстрат взял лошадь под уздцы и повел к берегу, шагая по колено в снегу. Несколько раз лошадь останавливалась, и Евстрат помогал ей тащить сани.
- Ну! Ну! богова скотинка!.. Не бойся...
У самого берега лошадь остановилась. Она окончательно обессилела и стояла понурив голову.
- Ведь всего-то осталось сажень пятьдесят, - думал Евстрат вслух. - Ну, Лука Иваныч, вылезай... Дальше-то уже, видно, на своих на двоих пойдем. Эх, грех-то какой вышел... Так ты того, Лука Иваныч, значит, выходи...
- А как же, например, почта? - говорил Лука Иваныч, с трудом вылезая из саней.