- Уйду я от вас, вот и конец тому делу! Надоело мне с вами в темноте жить... Уйду в город и поступлю дворником к купцу. Работа самая легкая: подмел двор, принес дров, почистил лошадь - вот и все. В баню хоть каждый день ходи... Одежа на тебе вся чистая, а еды до отвалу. Щи подадут - жиру не продуешь; кашу подадут - ложка стоит, точно гвоздь в стену заколотил. А главное дело - чай... Уж так я, братцы, этот самый чай люблю, и не выговоришь.
- Да он с чем варится, чай-то?
- Трава такая... китайская...
- Может, крупы там или говядины прибавляют?
- Ах ты, боже мой... И что я только буду с вами делать? Ну, как есть ничего не понимает народ... Одним словом, с сахаром чай пьют! Поняли теперь? Да нет, куда вам... Тоже вот взять лампу, - вы и не видывали, а вещь первая. В Шалайке-то с лучиной сидим, а добрые люди с лампой. Значит, ну, по-вашему плошка такая стеклянная, в ей масло такое налито, керазим называется, ну, фитилек спущен, по-вашему - светильня; ну, сейчас спичкой - и огонь! А главная причина, можно свет-то прибавлять и убавлять, не то что в свече сальной... Поняли теперь?
- Грешно это все... - говорил дедушка Тит. - Напьюсь это я твоего чаю, наемся щтей да каши, поеду на чугунке али на пароходе, а кто же работать-то будет? Я побегу от черной работы, ты побежишь, за нами ударится Пимка и вся Шалайка, ну, а кто уголья жечь будет?
- И угольев ваших никому не нужно, дедушка, - говорил солдат. - Есть каменный уголь. Из земли прямо добывают.
- Кто его для тебя наклал в землю-то? Ах, солдат. Тоже и придумает.
Дедушка Тит недолюбливал Акинтича за легкомыслие, а главным образом за то, что избаловался он на службе и очень уж любил про легкую жизнь рассказывать. Совсем отбился человек от настоящей мужицкой работы. Старик часто ссорился с Акинтичем из-за его солдатской трубочки и который раз выгонял его из балагана. В Шалайке никто не курил табаку. Куренные мужики пользовались этим и наговаривали деду на солдата.
- Дедушка, солдат сказывает, што в городе все трубки курят да еще и нос табаком набьют.