- Сказывай... Просто ты - трус. Небось побоялся один домой идти.
- Нисколько... Чего мне бояться?
- Бродяги с тебя поснимали бы все да еще шею накостыляли бы...
- Ну, это еще старуха надвое сказала. Как бы я еще не накостылял... Мы на этот счет простоваты.
- Не хвастай. Еще подавишься...
Мы напились чаю, потом сварили в том же чайнике похлебку из убитого Костей рябчика и вообще блаженствовали. Жар свалил, и начиналась лучшая часть горного дня. Отдохнув, мы отправились опять на шихан, с которого открывался чудный вид на десятки верст. Вообще время провели очень недурно и вернулись к балагану только в сумерки, когда начала падать роса. Горные ночи холодные, и мы решили спать в балагане. Постель была устроена из горного иван-чая, который достигает высоты человеческого роста.
Наступила чудная горная ночь; но спать никому не хотелось, и мы долго просидели около огонька перед балаганом. А кругом стояла торжественная тишина.
- Сашка, а тебе не сходить за водой к ключику, - дразнил Костя.
До ключика было всего сажен двенадцать, но в лесу было уже совершенно темно, и воображение населяло его призраками. Сашка клялся, что может уйти сейчас один домой, а не то что к ключику. Это было сигналом для самых страшных рассказов.
- Вот так же одна девушка пошла за ягодами, - рассказывал Костя, - отбилась от партии, да и осталась в лесу ночью одна... Дома ее хватились, давай искать - целых два дня искали, а на третий - видят, что сидит она на сосне и не откликается. Уцепилась за дерево и сидит... Целых два года была без ума, а уже потом рассказала, как ее леший пугал. Как заухает, как закличет по-ребячьи, как захохочет...