- Вот так обрадовали, нечего сказать, - проговорила она и засмеялась. - В самый раз, дорогие гости.
Марфа стояла у дверей, не решаясь снять своей котомки. Она в первый раз видела невестку, о которой дядя Василий писал всего раз, что "принял закон с девицей Катериной Ивановной".
- Чего стоишь-то? - тоже с раздражением проговорил дядя Василий. - Раздевайся... Катя, а ты, того, самоварчик сообрази.
- Да ты с ума сошел! - послышалось из-за занавески. - У нас не постоялый двор, чтобы поить чаем встречного-поперечного...
- А ты помалкивай! - уже грубо заметил дядя Василий. - Пожалуй, лучше так-то будет. Не встречные-поперечные пришли, а родная сестра, Марфа Мироновна. Так это и чувствуй...
- Всякая деревенщина полезет в избу...
Дядя Василий быстро ушел за занавеску, и оттуда послышались глухие всхлипывания.
- Чего дерешься-то, идол? Каторжная я вам далась, што ли?..
Дядя Василий вернулся к столу такой бледный и долго молча гладил по голове свою девочку. Он тяжело дышал и несколько раз смотрел злыми глазами на занавеску. Мать Сережки медленно и с трудом сняла свою тяжелую котомку, мокрую кофту и осталась в деревенском сарафане. Ее больше всего смущало то, что она может "наследить" грязными башмаками, а снять их не решалась. Ссора дяди Василия с женой из-за нее тоже не обещала ничего хорошего. Так уж все шло одно к одному... Сережка смотрел на мать и на дядю и начинал бояться последнего. Когда дядя Василий опять хотел идти за занавеску, Марфа его удержала за рукав.
- Не надо, Вася...