Мохов долго рассматривал шашки, чесал свой бритый затылок и кончил тем, что перемешал все шашки. Теперь уж Миныч вскочил и даже замахнулся на него своей чахлой ручонкой.
— Это не по игре, Мохов… Так нельзя. За это и в шею попадет!.. Я, брат, шутить не люблю.
Игроки поссорились, поругались и опять принялись играть. У ног Мохова спала черная собаченка, свернувшись. Тимка подмигнул Кирюшке и незаметно бросил камешком в собачонку. Собачонка взвизгнула и заворчала. Она узнала своего врага.
— Ты опять? — крикнул Мохов. — Голову оторву.
— Я, ей-Богу, ничего… — божился Тимка. — Она у тебя бешенная, вот и визжит.
— Ладно, разговаривай… Я с тобой мелкими расчитаюсь, с озорником.
Мохову нужно было играть, чем Тимка и воспользовался. Он дразнил собаку до того, что та захрипела. Мохов нисколько раз пытался схватить озорника за вихор, но тот увертывался с замечательной ловкостью. Вдобавок Миныч опять сфукал шашку, и рассвирепевший Мохов бросился за Тимкой. Ему бы пришлось плохо, потому что Мохов уже догнал его, но с крыльца конторы послышался строгий женский голос:
— Мохов, как вам не стыдно! Ведь, вы не маленький.
— А ежели он, Евпраксия Никандровна, дразнит собаку?! Да я его пополам переломлю.
— Перестаньте, не хорошо; вы такой большой и готовы драться с мальчуганом.