— Ну, ну, говори?
— И скажу… Все скажу. Как Кирюшку захотела барыня в люди вывести, так ты и остребенился. По крайности, сыт и одет будет, и притом в тепле… Осенью-то заколеет парнишка на вашей работе. Тоже жаль ребенка… Не велико место.
Дедушка Елизар сел на лавку. Дарья стояла у окна и плакала. С полатей свешивалась голова большака Парфена. При отце сыновья не смели говорить.
— Позови сюда Кирюшку… — проговорил, наконец, старик.
Дарья побежала на улицу и привела Кирюшку, который немного струсил и остановился, на всякий случай, поближе к двери.
— Подойди сюда, Кирюшка, — позвал его дедушка.
Он обнял его, погладил по голове и проговорил:
— Ну, а ты как думаешь, Кирюшка? Оставаться тебе в мужиках, али господский легкий хлеб есть?
— Не знаю… — плаксиво ответил Кирюшка.
— Ах, Кирюшка, жаль мне тебя… Вот как жаль!.. Ну, а теперь кончено… Спать хочу.