Спиридоновна даже не ворчала, как обыкновенно. Она тоже разделяла общую радость.
Мохов, действительно, скоро вернулся и привез бутылку водки. Яичница была готова. Когда уселись за стол, и дедушка Елизар налил первую рюмку, в окне показалось лицо Емельки.
— Да не колдун ли! — ахнул Мохов. — Я только подумал о нем, а он тут-как-тут. Ну, и человек.
Емелька был бледен и тяжело дышал. У него вообще был такой больной вид.
— Ну, ну, иди, — приглашал дедушка Елизар. — Гость будешь.
— Где ты пропадал-то, Емелька? — спрашивал Мохов.
— А болен был… С месяц вылежал в балагане под Осиновой горой. Болесть ухватила…
— Как же ты там с голоду не номер?
— А меня дьячок Матвеич пропитывал… Приходил по два раза в неделю и приносить разный харч. Разнемогался я с самой весны… Ну, думаю, расхожусь в лесу-то, а тут меня в горах-то и свалило. Ни рукой, ни ногой, лежу, как дерево…
Новокунка была вспрыснута. Поднесена была рюмочка даже Спиридоновне. Миныч начал уже мигать и блаженно улыбался. Нарушал праздничное настроение один Емелька, на которого и водка не действовала оживляющим образом.