Вообще в семье Ковальчуков шли сильные раздоры, и только молчали, по обыкновению, мужики. Зато жених, Мохов, был совершенно счастлив.Он всем рассказывал, что старик дает в приданое за дочерью триста рублей.
— Вот как заживем с Анисьей, — хвастался Мохов. — Старик-то думал, што я буду под Момынихой платину мыть. Как бы не так… Будет, поработали в свою долю.
— Чего же ты будешь делать, Мохов? — спрашивали любопытные.
— Я-то? А я думаю свою штучку… Старик-то вот как после благодарить будет.
— Поблагодарит он тебя черемуховой палкой, которая потолще.
Между прочим, Мохов отправился на Авроринский и заявил, что желает видеть самого Федора Николаича. Тот вышел.
— Ну, что, Мохов? Как поживаете?
— Ничего, славу Богу, Федор Николаич, живем, нога за ногу, не задеваем. Жениться хочу,Федор Николаич, так вот приехал вас на свадьбу звать. И Евпраксию Никандровну и Александра Алексеича… Уж вы не обидьте меня, не откажите. Конешно, свадьба у нас мужицкая, а все-таки порядки мы можем понимать.
Федор Николаич пообещал приехать на свадьбу. Когда дедушка Елизар узнал об этом, то только ахнул. Вот так удружил будущий зятек…
— Ничего, краснаго вина купим для господ, — объяснял Мохов.