— Ну, вот тебе все и поправим, — говорил Парфен.
— Ты зиму-то на задней половине у Фрола поживешь. У него всего один ребенок.
— Обо мне-то что говорить… Вот снег выпадет, — только меня и видели. Домой-то только к праздникам выхожу.
Дедушка Елизар никак не думал, что все дело повернется так круто. Он был уверен, что Парфен наболтал с пьяных глаз, а потом образумится. У старика опустились руки, когда к Парфену присоединилась Марья. Она была упрямая, вся в отца, и с ней не сговоришься. Из дому сразу уходили четыре даровых рабочих силы.
— Как же это так? — удивлялся старик. — Ведь, для них же я старался, а они — делиться.
Сам он не хотел вести переговоров с бунтовщиками, а послал для этого бабушку Парасковью. Но из этого ровно ничего не вышло. Бабушка Парасковья только плакала, а под конец даже согласилась с детьми, что отдельно лучше будет всем.
— Вот только как со стариком-то будем, — охала бедная старуха. — Крут он сердцем-то. Пожалуй, ничего в отдел не даст вам.
— И пусть не дает, — говорил Парфен. — Делянки-то ведь у нас остаются:. Все наживем помаленьку…
— Не попустится старик делянками-то. Хлопотать будет…
— И пусть хлопочет. Только добрых людей насмешит. Мы его ничего не берем и своего не отдадим.