С Амалией Карловной он почти не говорил и точно не обращал на нее никакого внимания. Когда она подошла к нему, по совету мужа, сама, Федот Якимыч заметно смутился и даже опустил глаза.
– Какой вы сегодня странный… – заговорила немка, усаживаясь рядом с ним.
– А што?
– Да так… Не походите на себя.
– А какой я, по-твоему-то? Ну-ка, скажи, белянка.
– Вы… а вы не рассердитесь?
– На тебя у меня нет сердца…
– Вы добрый… только все вас боятся.
– За дело строг, за дело и милостив. На всех не угодишь… А што я добр, так ты это правильно, белянка. Тебя вот полюбил…
Немка замолчала, опустив глаза. Федот Якимыч тяжело вздохнул. Она сидела такая изящная, нежная, беленькая, как девочка-подросток. При огне вечером глаза потемнели, а когда она смеялась, на щеках прыгали две ямочки, какие бывают у пухлых детей. Ах, и хороша же была немочка, особенно когда выглядывала исподлобья, точно сердилась.