– Да я-то причем тут, Домнушка?
– А кто же хозяин в дому?.. Глядеть тошнехонько.
Вообще происходило что-то непонятное, странное, и Нюрочка даже поплакала, зарывшись с головой под свое одеяло. Отец несколько дней ходил грустный и ни о чем не говорил с ней, а потом опять все пошло по-старому. Нюрочка теперь уже начала учиться, и в ее комнате стоял особенный стол с ее книжками и тетрадками. Занимался с ней по вечерам сам Петр Елисеич, – придет с фабрики, отобедает, отдохнет, напьется чаю и скажет Нюрочке:
– О чем мы с тобой говорили в прошлый раз?
– О Кювье,[24] папа…
Занимался с дочерью Петр Елисеич по-своему. Выучилась читать и писать она шутя. Дальше следовала арифметика, французский язык и священная история. Арифметику и французский язык Нюрочка не любила и только ждала с нетерпением, когда отец начнет ей что-нибудь рассказывать. Он выбирал биографии великих ученых и рассказывал ей, как они жили, как они учились, как работали. Это был лучший метод, действовавший на детскую душу неотразимо. Была еще любимая книжка у Нюрочки, – это всеобщая история Ляме-Флери, которую она уже читала одна.
– Папа, ведь и они были маленькими: Кювье, Бюффон, Лаплас, Биша?[25] – спрашивала Нюрочка задумчиво.
– Да, крошка.
– Из нынешних детей тоже будут и Кювье и Бюффон?
– Дай бог.