– Ты бы шел своею дорогой, Гермоген, – огрызнулся Кирилл, пряча свою руку. – Не туда ты попал… Уходи подобру-поздорову, откудова пришел.
– Мне везде дорога.
Старик посмотрел на Таисью, на других богомолок и, улыбнувшись, прибавил:
– Баб обманываете… Ишь сколько их набралось: как пчелки на мед налетели, милые.
Аглаида уже дочитывала свой канун, когда по толпе пробежал ветром общий шепот. Ее точно что кольнуло, и голос порвался. Она слышала конский топот и не смела оглянуться, как птица, которую в траве накрыла охотничья собака. Смущение, произведенное в толпе появлением вершника, быстро прошло, когда ключевляне узнали своего лесообъездчика. А Макар стоял на одном месте и широко раскрытыми глазами смотрел на черноризицу Аглаиду: он узнал голос Аграфены. Так вот она где… Вся краска сбежала с лица, и только глядели одни глаза, точно они хотели сжечь новую головщицу. Под этим упорным взглядом Аглаида повернула свое лицо и тихо вскрикнула… Произошел переполох. Мастерица Таисья бросилась к Аглаиде, схватила ее за руку и скрылась с ней в толпе. Макара окружили несколько мужиков и угрожающе ждали, что он будет делать.
– Што, испугались? – говорил Гермоген, выступая вперед. – Кому вы здесь молитесь, слепцы?
– Бей выкреста! – пронеслось в толпе. – Это поморский волк пришел…
– Вас здесь много, а я один, – спокойно ответил старик.
Ему не дали кончить, – как-то вся толпа хлынула на него, смяла, и слышно было только, как на земле молотили живое человеческое тело. Силен был Гермоген: подковы гнул, лошадей поднимал за передние ноги, а тут не устоял. Макар бросился было к нему на выручку, но его сейчас же стащили с лошади и десятки рук не дали пошевельнуться. Перепуганные богомолки бросились в лес, а на росстани остались одни мужики.
– Порешим его, собаку! – опять крикнул неизвестный голос.