– Отворяй ворота, Татьяна, – ответила Агафья с телеги, и Татьяна узнала ее голос.
– Батюшки-светы, да ведь это ты, свекор-батюшко!.. – заголосила она, по старой привычке бросаясь опрометью к воротам. – Ах, родимые вы мои…
На шум выскочил солдат Артем, а за ним Домнушка. По туляцкому обычаю и сын и обе снохи повалились старику в ноги тут же на дворе, а потом начали здороваться.
– Ну, этово-тово, принимайте гостей, – печально проговорил Тит, входя в переднюю избу. – Мать Палагея приказала долго жить…
Домнушка и Татьяна сейчас же подняли приличный случаю вой, но Тит оговорил их и велел замолчать. Он все оглядывался кругом, точно боялся чего. С одной стороны, он был рад, что Макар уехал куда-то на лесной пожар: не все зараз увидят его убожество… Обстановка всего двора подействовала на старика самым успокаивающим образом. Братья, видимо, жили справно и не сорили отцовского добра. Что же, дай бог всякому так-то… Вон и Татьяна выправилась, даже не узнал было по первоначалу, а солдат со своею солдаткой тоже как следует быть мужу с женой. Конечно, Домнушка поспала с рожицы, а все-таки за настоящую бабу сойдет, одна спина чего стоит.
– А ты давно из службы выворотился, Артем? – спрашивал старик для разговора.
– Да уж этак примерно второй год пошел, родитель, – вежливо отвечал солдат, вытягиваясь в струнку. – Этак по осени, значит, я на Ключевском очутился…
– Так, так… – рассеянно соглашался Тит, оглядывая избу. – А теперь, значит, этово-тово, при брате состоишь?
– Это вы касательно Макара, родитель? Нет, это вы напрасно, потому как у брата Макара, напримерно, своя часть, а у меня своя… Ничего, живем, ногой за ногу не задеваем.
– Робишь где-нибудь?