– Что же, пусть съездит, – задумчиво проговорил он. – Ей полезно будет проветриться… Только одно условие: я отпускаю ее на вашу ответственность, Парасковья Ивановна.
– Как свою родную дочь буду беречь, Петр Елисеич… Сама помру, а ее не дам в обиду.
– То-то, смотрите… Одна она у меня.
– Да уж будьте спокойны! Как свой глаз сберегу.
Нюрочка бросилась Парасковье Ивановне на шею и целовала ее со слезами на глазах. Один Ефим Андреич был недоволен, когда узнал о готовившейся экспедиции. Ему еще не случалось оставаться одному. А вдруг что-нибудь случится с Парасковьей Ивановной? И все это придумала проклятая Таисья, чтобы ей ни дна ни покрышки… У ней там свои дела с скитскими старцами и старицами, а зачем Парасковью Ивановну с Нюрочкой волокет за собой? Ох, неладно удумала святая душа на костылях!
Неделя промелькнула в разных сборах. Нюрочка ходила точно в тумане и считала часы. Петр Елисеич дал свой экипаж, в котором они могли доехать до Мурмоса. Занятые предстоящим подвигом, все трое в душе были против такой роскоши, но не желали отказом обижать Петра Елисеича.
– Ну, там еще по тропам-то успеем все ноги оттоптать, – утешала Таисья. – Оно, пожалуй, и лучше, потому как ваше дело непривычное.
Никогда еще Нюрочка так не волновалась, как в этот день отъезда. Минуты превращались в часы.
– Ты что это, хочешь без шляпки ехать? – удивлялся Петр Елисеич.
– В платке удобнее, папа.