Молодое лицо, едва тронутое первым пухом волос, дышало завидным здоровьем, а недавняя мертвенная бледность сменилась горячим молодым румянцем. Петр Елисеич невольно залюбовался этим русским молодцом и даже вздохнул, припомнив беспутную жизнь Васи. В последнее время он очень кутил и вообще держал себя настоящим саврасом.

– Какой ты молодец вырос, Вася! – проговорил вслух Петр Елисеич.

– Груздевская порода, – объяснила Таисья с гордостью. – В родителя издался.

Привели и верховую лошадь, которая пробежала в Туляцкий конец с оборванными поводьями. Она вся дрожала и пугливо вздрагивала от малейшего шороха, косясь горячим глазом. Это был великолепный караковый киргизский иноходец, костлявый и горбоносый, с поротыми ушами. Нюрочка нарочно выходила посмотреть красавицу лошадь и долго гладила бархатную морду с раздувавшимися ноздрями.

– Я на ней покатаюсь, папа, – говорила она отцу за обедом.

– Она и тебя выбьет из седла.

– А я не боюсь!.. Из дамского седла легче выскочить, чем из мужского.

– Пусть она успокоится сначала, а впрочем, как знаешь…

После короткого раздумья Петр Елисеич прибавил:

– А какой красавец этот Вася… да. Жаль, что он испортился так рано.