– Сею минуту, ваше превосходительство… Истинно сказать, што с праздником меня сделали… Не знаю, чем вас и принимать.
Когда Ручкин успокоился, наконец, старики принялись его допрашивать.
– Заспорили мы, Мишка, что бы было, если бы тогда генерал тебя в шею, – объяснял Злобин.
– То есть когда же это, Тарас Ермилыч?
– А когда, значит, они на генеральше женились…
Ручкин весело взглянул на своих гостей и только засмеялся.
– Я так полагаю, что без меня вашему превосходительству никак бы невозможно было управиться, – смело ответил Ручкин. – Брать я, точно, брал, но зато другим никому не давал брать… У меня насчет этого было строго: всем крышка. А без меня-то что бы такое было? Подумать страшно…
– Ах ты, каналья!.. – засмеялся генерал и сейчас же нахмурился, припомнив эпизод с полненькой генеральшей.
– Ведь я как брал, ваше превосходительство: видеть не мог живого человека, чтобы не оборвать его. Жадность во мне страшная объявилась… Беру, и все мне мало, все мало. Прямо сказать: прорва, ненасытная утроба. А что было, когда я генеральшу утихомирил?.. Все ко мне бросались, все понесли, а я еще больше ожаднел, потому наверстать было надо время-то… Вы-то тогда окончательно мне доверились, ваше превосходительство, ну, я и рвал, в том роде, как истощенный волк. Не потаю, потому дело прошлое: прямо веревку мне тогда на шею следовало да камень, да в воду…
– Ах, подлец!.. Плетежками бы тебя, шельмеца… Помнишь палача Афоньку?