Старые служаки достаточно видали на своем веку всякого начальства и порешили в голос, что добра нечего ждать.
А он был уже дома и, не глядя на вытянувшегося в струнку Корлякова, быстро и решительно проговорил:
— Главное, не пускай гурьбой… Буду принимать по одному. Сам пошлю, кого нужно… Ворота запереть.
— А если хлеб-соль рабочие принесут… — заикнулся было Корляков и сам испугался собственной смелости.
— Что-о?.. Гони в шею… Я приехал не в куклы играть.
Корляков сделал налево кругом, чтобы уходить, но Шулятников его остановил:
— Да, вот что… Поищи кого-нибудь на свое место. Мне твоя физиономия не нравится…
— Не погубите, вашескородие… Я тридцать лет верой и правдой…
— Пожалуйста, без разговоров… Не люблю.
Первым козлом отпущения должен был явиться управитель Утяков, старый заводский человек, но он, проведав беду, сказался больным. Таким образом, пришлось испить чашу первому бухгалтеру Сыромолотову. У него подгибались колени, когда он входил в кабинет самого.