— Прасковья Гавриловна…
Однако как женщины умеют меняться вместе с обстановкой: эта Прасковья Гавриловна совсем не походила на вчерашнюю Пашеньку — лицо строгое, манеры сдержанные, одним словом, настоящая римская матрона. Впрочем, болезнь мужа могла повлиять.
— Вы мне позволите, Прасковья Гавриловна, познакомиться с вашим больным?..
Она знаком пригласила его следовать за собой. Прошли гостиную с коврами, тяжелыми драпировками и шелковой мебелью, потом столовую и наконец остановились у дверей спальни или кабинета — трудно было разобраться издали. Оказался кабинет и довольно плохой, сравнительно с обстановкой других комнат. На клеенчатом диване, разметав руки, лежал и больной, еще молодой господин в расшитом шелками халате.
— Ефим Назарыч… — недовольно, строгим голосом окликнула она. — Доктор приехал.
Больной повернул к ним свое опухшее бледное лицо, сделал какой-то жест трясущейся рукой и прохрипел:
— Пашенька, ррю-умочку…
Двух минут было совершенно достаточно, чтобы сделать самый неопровержимый диагноз: у Ефима Назарыча был delirium tremens[23].
— Вы доктор, што ли? — спрашивал больной, когда хозяйка, не ответив, вышла из комнаты.
— Да, я…