Но кто же доносит обо всем Кулькову? Откуда-нибудь он все знает… Кажется, кроме стен, никто и ничего не видит, комар носу не подточит, а тут вдруг все известно. Мысль о тайном предателе засела в голове Марьи Митревны гвоздем. Да, он где-то тут витает невидимкой над самой душой и над ней же смеется.
— Савва Ермилыч, конечно, пропащий человек, только на такую штуку не пойдет, — продолжала она думать вслух. — Не таковский человек…
Потом она сообразила, что он не мог проболтаться и в пьяном виде, потому что ничего не знал. Кто же наконец? Где эта таинственная рука, которая готова была погубить ее каждую минуту?
Вдруг Марье Митревне сделалось все ясно…
Она накинула на плечи шаль и отправилась в кухню, где на полатях спал Акинтич.
— Эй ты, змей, вставай! — крикнула она.
Акинтич спал чутким стариковским сном и сейчас же проснулся.
— А… што? Ехать? — бормотал он спросонья.
— Оболокайся поскорее да приходи ко мне… Надо мне тебе одно словечко сказать.
Акинтич слез с полатей, разыскал свой кафтанишко, поворчал в пространство и, почесывая натруженную поясницу, побрел в спальню к самой.