— На, змея подколодная! — проговорил он, швыряя два пятака на стол. — На, давись.
Марья Митревна взяла деньги, спрятала их в карман и сказала:
— Ну, теперь поговорим, змей!.. А как ты думаешь, откуда вызнал Степан Иваныч?.. А?!. Мы-то от него дураками гоним, а он вперед нас воротился и надо мной в глаза смеется. Все обсказал: и куда мы поехали и с чем поехали. Пряменько сказать: засрамил меня. Откуда бы ему все это вызнать?
— Не могу знать, Марья Митревна…
— А я тебе скажу: от тебя…
Акинтич сначала не понял, в чем дело, а потом отступил и замахал руками.
— Да, да, да!.. — наступала на него Марья Митревна. — Это ты, ты, ты… Ты продал меня, Иуда!.. Вон сейчас же из моего дома, и чтобы духу твоего не было…
— Куда же я пойду?
— Твое дело… Ступай к своему Степану Иванычу.
Она вытолкала его в шею. Акинтич вернулся в кухню, присел к столу и не знал, что ему делать. Очень уж обидело его хозяйское слово… Целый век прослужил, а теперь ступай на улицу, как слепая собака. Да и куда было идти? Акинтич остался и бобылем-то все из-за семьи Мокрушина, — не до женитьбы было, когда Дмитрия Васильича кругом беда обступила. А как он маленькую Машу любил…