— А какой я, по-твоему-то? Ну-ка, скажи, белянка.
— Вы… а вы не рассердитесь?
— На тебя у меня нет сердца…
— Вы добрый… только все вас боятся.
— За дело строг, за дело и милостив. На всех не угодишь… А што я добр, так ты это правильно, белянка. Тебя вот полюбил…
Немка замолчала, опустив глаза. Федот Якимыч тяжело вздохнул. Она сидела такая изящная, нежная, беленькая, как девочка-подросток. При огне вечером глаза потемнели, а когда она смеялась, на щеках прыгали две ямочки, какие бывают у пухлых детей. Ах, и хороша же была немочка, особенно когда выглядывала исподлобья, точно сердилась.
— Зачем вы бываете сердитым? — спрашивала она после длинной паузы.
— Ах, беляночка, да ведь нельзя же!.. За всех я один в ответе, как цепной пес: вот и бросаешься на людей. Ты думаешь, я сам-то не понимаю своего зверства? Весьма даже превосходно понимаю… Вот ты теперь сидишь рядом со мной, и тише меня нет.
— И будьте всегда таким, Федот Якимыч…
— А будешь сидеть рядом со мной? — тихо спросил старик.