Явились, конечно, критики, которые уверяли, что в этом решительно ничего нет особенного, и что на Неве зимой самоеды едят какую угодно живую рыбу. Но все-таки сибиряк-купец сделался некоторой кулинарной величиной. Можно даже демонстрировать его за каким-нибудь деловым ужином. Вообще, человек серьезный, у которого есть будущее. Увлеченный успехом, Жерлов рассказал, как у него на заимке есть один работник, который глотает живых ершей.
— Ну, это, кажется, уже лишнее, — заявил Иван Петрович, делая гримасу.
Впрочем, попавший впросак Жерлов сейчас же поправил свою репутацию.
— А знаете, господа, как пьют на шарап? У нас это постоянно делается, и выходит даже очень смешно. Например, нас четырнадцать душ собралось, ну, а хозяин нальет всего тринадцать рюмок. Все должны пить вместе, и один остается без рюмки. Дело доходит иногда до драки…
«Дела» начали обделывать только после того, как порядочно проелись. Жерлов тоже не торопился, и Ноников, толстенький лысенький человечек, очень был удивлен, что он живет в Петербурге уже вторую неделю и глаз не кажет.
— Как-то вы это, Иннокентий Фомич?
— А так, компания хорошая попалась. Ну, так мы того… Я в «Европейской» остановился.
— А, понимаю… Там у меня несколько клиентов проедаются. Да, понимаю…
Когда Жерлов принялся перечислять все ходатайства, которые привез с собой, брови Ноникова поднимались все выше и выше, и он в такт рассказа повторял: «Так, так», точно у него в голове ходил маятник.
— А еще ничего нет? — спросил он, дослушав терпеливо до конца. — Значит, все?