— И Окунев и Корольков то же самое говорят-с.
— Глупости! — ругалась Прасковья Львовна. — У вас там и о. Евграф тоже в доктора попадет… Разве так можно? Ну, где у вас ум, Егор Андреевич? Притом, можно ли слушать бред больного! Да я сама сейчас же отправлюсь к Сажину и все устрою.
Прасковья Львовна взялась уже было за шляпку, но Анна Ивановна ее остановила.
— Нужно подумать, а потом уже предпринимать что-нибудь. Лучше всего обратиться к Глюкозову, а потом…
Анна Ивановна не договорила, что потом, и только опустила глаза. Пружинкин отвернулся, чтобы вытереть непрошенную слезу. Володина наблюдала происходившую сцену со своим обычным спокойствием и только внимательно посмотрела на свои худые руки.
Все эти годы о Сажине в злобинском доме не было сказано двух слов, точно он не существовал, а теперь одно это имя произвело сильное волнение. Пружинкин едва «опнулся» и сейчас же отправился на свой пост. Его не удерживали. Анна Ивановна проводила старика до передней и вернулась с побледневшим лицом.
— Из понятной деликатности, я никогда не говорила о нем при вас, голубчик, — встретила ее Прасковья Львовна. — Но теперь уже дело прошлое, а, право, будет жаль, если наш именинник так глупо умрет.
— Это гениальный человек! — заявила Володина.
— Конечно, у него были свои слабости и недостатки, но, если сравнить Сажина с другими… — вслух думала Прасковья Львовна, надевая шляпку задом наперед. — Обратите внимание, как он живет: ведь нужно выдержку, чтобы похоронить себя заживо в четырех стенах. Да, да! В нем было всегда что-то такое особенное. Помните, как он тогда вышел из земства? Он один знал, что будет дальше. Ему негде было развернуться и показать себя в настоящую величину. Понимаете: негде! Бродить по колена в обыкновенных глупостях — это надоест кому угодно, и он выбрал лучшее. Я отлично знаю и Окунева и Королькова: это все трагические русские люди, как и наш именинник. Им некуда деваться, негде приложить свои силы… Нужно быть жалкой посредственностью, чтобы мириться со всякой гадостью. Наконец, в нем сказалось слишком серьезное и глубокое чувство — я в этом убеждена.
— Неужели он умрет? — спрашивала Володина.