Жил Сохач на «сайме», как называют в средней части Урала рыбачьи избушки. Избушка была небольшая, но зимой, когда неводили рыбу, в ней ночевали человек двадцать рыбаков. Спать приходилось вповалку, и все рады были теплу. Сейчас за избушкой шли два сарая, в которых хранились невода и разная другая рыболовная снасть. В окна избушки было видно все озеро Карабалык и синевшие за ним невысокие горы. Озеро разливалось верст на двенадцать и, как все горные озера, было очень глубокое. Сейчас стоял уже март, снег на озере весь стаял, и посиневший лед сильно надулся. Кое-где показывались первые полыньи. В горах снег еще не думал таять, а если подвертывались теплые дни, когда солнце обтаивало верхний снеговой слой, то ночью он покрывался тонкой, как стекло, ледяной коркой, которая называется «настом».
Именно в такое светлое мартовское утро и сидел у огонька старый Сохач. В воздухе уже чувствовалась весна, хотя кругом а белел снег. Старик каждый год встречал весну, как дорогой праздник, и радовался, что еще раз полюбуется и светлым красным солнышком, и зеленой травушкой-муравушкой, и лазоревыми цветиками, и разной перелетной пташкой. Ох, что только и будет на озере и в горах…
— Скоро, Чуйка, птица полетит, — говорил Сохач, снимая котелок с огня. — Да, брат… Будет нам с тобой праздник. Ты хоть и бессовестный пес, а тоже чувствуешь… Вот ужо мы с тобой наладим скворечник…
Сохач любил думать вслух и разговаривал с собакой, как с человеком. Это было и понятно, потому что нельзя же было молчать по целым месяцам, когда старик оставался один. Чуйка садилась против него и слушала терпеливо.
— Да, наладим скворечник, Чуйка, пора уж… Налетят скворчики, будут гнездышко вить, будут птенчиков выводить…
Слушавшая собака вдруг насторожилась и повернула голову к горе. Сохач тоже остановился на полуслове. Где-то далеко гукнул ружейный выстрел и покатился по горам громким эхом.
— Ах ты, господи!.. Кому бы это стрелять? Ведь стреляли, Чуйка?
Собака тревожно взвизгнула, — она знала выстрелы и слышала лучше. Старик пошел в избушку, надел шапку, взял ружье и проговорил:
— Ну, Чуйка, пойдем искать… Кто-то шалит в лесу. Тоже нашли время… Кого теперь стрелять-то? Креста нет на людях… Ах ты, господи-батюшко…
Наблюдая собаку, Сохач понял, что выстрел был сделан по левую сторону Малиновой горы, где по обочине шли осиновые заросли. Он только покачал головой.