VII
— Скоро Межевая Утка, — говорил Илья. — А там уж вплоть до Кына все в камнях побежим…
Межевая Утка, как пристань, очень красивое селение, дворов в полтораста; на берегу стоит старая часовня, на стрелке между Уткой и Чусовой — красивая караванная контора и очень хорошая гавань, где строятся и грузятся барки. Крепкие избы, расположенные по плану, несколько домов в два этажа, лавки — все это придает Межевой Утке зажиточный и довольный вид…
— Вон они, камешки-то, — говорил Илья, закидывая голову назад. — Вверх поглядеть, так и шляпу потеряешь…
На самом верху этих каменных дворцов чернеют покосившиеся деревянные кресты. Это единственный памятник, который оставляют бурлаки над погибшими товарищами, зарытыми где-нибудь на противоположном берегу, где топорщится своими опущенными ветвями верба.
— А много бурлаков погибает на сплаву? — спрашиваю я Илью.
— Всяко случается, барин… Другой сплав господь пронесет все караваны милостиво; только это редко бывает. Человек пяток — десяток все-таки погибнет с барок… Бывали и такие весны, что и все сто человек тонули. Много нашего брата, бурлаков, по Чусовой закопано на берегу.
Скоро мы увидели на самом деле то, о чем говорили кресты на скалах. Пониже деревни Пермяковой, когда наша барка начала огибать крутой мыс, раздался общий крик:
— Убитая барка!.. Барка убилась!..
Илья, заслонив глаза от солнца рукой, пристально смотрел вдаль. В полуверсте от нас из-под бойца плыла какая-то бесформенная масса, которую трудно было принять за барку. Видно было, что по реке плыло что-то большое, с торчавшими досками и бегавшими людьми.