— Ей-богу, сейчас придет, — уверял растерявшийся Яков.
Дарья сразу поняла, что дело неладно, и заголосила. Этого еще недоставало… Рукобитов едва увел ее в избу.
Бабушка Денисиха лежала на печке. Ей что-то нездоровилось. Она слышала шум во дворе и вся встрепенулась, когда до ее старого уха долетело слово: Михалко. Она, как и Дарья, сразу догадалась, что дело неладно и что случилась какая-то беда.
Мужики вошли в избу с виноватым видом, подталкивая друг друга. Дарья плакала, закрывая лицо рукавом.
— А где Михалко? — спрашивала старуха, слезая с печи. — Куда вы дели мальчонку?
Как мужики ни мялись, но пришлось еще раз повторить, как было дело.
— Да мы его, Михалку, вызволим, только пусть ободняет[43] малость, — говорил Рукобитов, выкладывая три рубля на стол. — Вот вам и розговенье добыли… Один рубль тебе, Яков, один рубль Михалке, а один мне.
Но деньги не утешили плакавшую Дарью.
— Михалко-то под землей будет околевать, а мы будем розговляться? — причитала она. — Тоже придумали…
— Ах, Дарья, Дарья, ничего ты не понимаешь! — объяснял Рукобитов, сбиваясь в словах. — Сказано: добудем Михалку… А што он полежит в забое, — не велика важность. Тепло там… Главная причина, что дудка-то запечатана. Ежели сломать печать, так наотвечаешься… Потом начальство со свету сживет и без работы замучит. А все идол Ермишка подвел… Чтоб ему ни дна ни покрышки!