Наконец они дошли и до той фабрики, на которой работал дядя Василий. Стоявший у ворот сторож сказал, что надо будет подождать, когда отдадут свисток на шабаш. Он как-то особенно любовно посмотрел на Сережку и заговорил:
— В учебу привела мальчонку?
— Уж не знаю, как дело выйдет… — уныло ответила мать. — Отец-то у нас помер после успенья, так вот… я…
У нее точно перехватило горло. От усталости и ожидания она расплакалась.
— Значит, деревенские, — решил сторож. — О чем ревешь-то, глупая? И здесь люди живут…
— Девчонка у меня махонькая осталась в деревне-то… Значит, у свекровушки сейчас. Ох, горе наше горькое… Только стали поправляться, избу новую поставили, а тут немочь и присунься. Всего две недельки и полежал Тихон-то Петрович… Долги остались… Новая изба за полцены ушла да еще лошадь продали. Как есть ни при чем и осталась…
Сережка слышал эти причитанья матери слишком часто и потому был занят совсем другим: мимо них катились тяжелые телеги ломовиков, с дребезгом ехали извозчики и люди шли без конца.
«Откуда только берется такая прорва народа?» — думал Сережка.
Он от удивления раскрыл даже рот, но сейчас же получил от бежавшего мимо мальчишки здоровый подзатыльник.
— Ворона залетит, деревня! — крикнул мальчишка, удирая по тротуару.