Подмигнув и повернувшись на одной ноге, Фома Павлыч ушел.
— И для чего это ты затеваешь, Вася, — корила Марфа. — Деньги только понапрасну травишь, а жена будет тебя ругать.
— Перестань, говорят… Ничего вы, бабы, не понимаете. Как есть ничего… А при этом кто мне может запретить родную сестру угостить? В кои-то веки увидались… Бывает и свинье праздник, милая сестрица. Вы только не беспокоитесь, потому как у вас свои порядки, а у нас свои… А Фома Павлыч мой благоприятель и при этом свояк: на родных сестрах женаты.
Фома Павлыч действительно вернулся «живой ногой», а за ним пришла и Катерина Ивановна.
— Катя, самовар поскорее! — весело торопил дядя Василий. — Гости-то наши здорово проголодались. Сидят да, поди, думают: в городе толсто звонят, да тонко едят.
— Мы еще на машине хлебушка поели, — ответила Марфа. — Сытехоньки.
— Сказывай… Знаем мы вашу деревенскую еду.
Пока самовар кипел, дядя Василий развернул закуску и налил четыре рюмки водки.
— Нет, уж меня уволь, Вася, — отказалась Марфа. — Отродясь не пивала.
— Ну, как знаешь. Эй, Катя…