Когда барыня уехала, мастерская огласилась общим смехом.
— Духу только напустила! — ворчал Ермилыч. — Точно от мыла пахнет…
— Она и Прошку надушит, — соображал Спирька. — А Алексей Иваныч охулки на руку[21] не положил: рубликов на пять ее околпачил.
— Что ей пять рублей? Наплевать! — ворчал Ермилыч. — У барских денежек глаз нет… Вот и швыряют. Алексей-то Иванычу это на руку. Вот как распинался он перед барыней: соловьем так и поет.
— Платье на ней шелковое, часы золотые, колец сколько… Богатеющая барыня!
— Ну, это еще неизвестно. Одна видимость в другой раз. Всякие господа бывают…
Дорогой маленький Володя объяснил матери, что Прошка «вертел».
— Что это значит? — не понимала та.
— А вертит колесо, — ну, и вышел: вертел. Не вертел, мама, а вертел.