— А ведь вы хотите есть? да? — пристал к Аргентскому развеселившийся Василий Иваныч. — С нами, надеюсь, не откажетесь?..
— Стаканчик чайку выпью… — уклончиво ответил Аргентский.
— Ну вот — один разговор, — вступился староста. — Этого самого Лександру Василича, господин — не умею, как вас назвать, — никак не уложить, как кривое полено на поленницу. А все от гордости…
— Что же, гордость вещь хорошая, ежели к месту, — согласился Аргентский. — А я вот смотрел на ямщиков, как они едят, и пожалел…
— Н-но-о?!
— Да… Не долго уж так есть придется. Вот проведут железную дорогу, и конец ямщичьей еде…
— Ох, и не поминай ты, Лександра Василич, про эту чугунку… Для чиновников да для купцов ее налаживают, а простым народам прямо разоренье. Всем животы подведет, когда тракты отойдут… Ровно и не придумать, что только и будет. Ну, теперь хоть на последах ямщички поедят, а потом поминать будут да деткам рассказывать. Много поезжено, сладко пито-едено…
— А ты давно в извозе? — спросил Василий Иваныч.
— Я-то? А мы природные ямщики… Скоро, пожалуй, и все полсотни годов будет, как мы-то по трактам езды ездим. Уж зараза такая: так и тянет в дорогу.
Когда наш самовар поспел и Василий Иваныч достал свои консервы, Аргентский действительно отказался от ужина.