— Это ихний песик лаял, — вмешался Вилок. — Твоя Найда, известно, немая… Значит, лишенная лая.
«Брат Ипполит» сердито посмотрел на солдата, плюнул и, повернувшись, зашагал к избе.
— Не любит… ха-ха! — заливался Вилок. — Это ему хуже всего, то есть эта самая Найда.
— Почему хуже?
— А не лает… Он ее щенком взял, выкормил, вот как ухаживал, а она и не лает. Ко всем ласкается, хвостом вертит, а своего настоящего собачьего дела не понимает нисколько. Какой пес, ежели он не лает…
Переменив тон, Вилок проговорил жалобным тоном:
— А ведь он меня, дьявол, ловко обломал… Крыльцами не могу шевельнуть. Барин, нет ли у вас водочки… значит, натереться…
Когда я налил из фляжки походный стаканчик, солдат посмотрел его к свету, покачал головой и, вместо того чтобы натереться, — выпил.
— Оно вернее будет, — решил он, вытирая шершавые усы прямо рукой. — Значит, из нутра лучше достигнет…
По наружности Вилок был то, что называется мусорным мужичонкой. Он был весь какой-то нескладный — спина горбилась, лопатки выступали, шея гусиная, вся физиономия имела захватанный вид. Даже военная служба ничего не могла поделать. Впрочем, Вилок за малоспособностью к строю «отмаячил» свою солдатчину в денщиках, причем ругательски ругал офицеров из немцев. Сейчас он был не у дел, а шатался с места на место — то на заводской фабрике пристроится, то на золотых промыслах, то в городе шляется. Он не мог долго усидеть на одном месте и в конце концов, возвращался к себе домой — он был из одного завода с «братом Ипполитом».