Степан ничего не ответил, а быстро зашагал вперед, точно хотел убежать от мучившей его всю ночь мысли о Сережкиных деньгах. Он ни разу не оглянулся и даже не сказал старухе спасибо за ночлег.
– Нет, неладное что-то попритчилось с мужикам, – вслух думала бабушка Василиса и пошла сейчас же будить Сережку – у ней в голове мелькнуло смутное подозрение относительно целости Сережкиных денег.
Когда Сережка сосчитал свои шесть целковых, бабушка Василиса облегченно вздохнула: напрасно подумала худое про голодного человека…
III
Идет Степан знакомой дорогой и думает: «А хорошо я сделал, что ушел от греха…» А бес так и смущал: стоило руку протянуть. Да и старуха тут толкалась все время, в случае чего прямо на него бы и подозрение пало. Нет, хорошо, что убрался во-время… Вот только голод донимал Степана и даже мутило натощак, а попросить кусок хлеба в знакомой деревне было неловко: все в лицо его знали. В последний раз он поел в заводе, на постоялом дворе – попросил у ямщиков. И стыдно было, да люди чужие, никому не расскажут.
Прошел Степан половину дороги и совсем выбился из сил. Ноги стали подкашиваться от усталости… Как на грех никого попутных не попадалось. А солнце уж совсем высоко и так припекает… Отдохнуть бы, полежать. Встретив недалеко стоявшую от дороги сенокосную избушку, Степан завернул в нее отдохнуть. Лег он на солому, закрыл глаза, а перед ним лицо Сережки и так улыбается весело…
– Господи, помилуй! – взмолился Степан.
Бессонная ночь взяла свое. Сколько времени Степан спал в своей избушке – он не помнил, а только проснулся от какой-то песни. Кто-то шел по дороге и горланил. Степан выглянул из избушки: Сережка…
– Эй ты, непутевый, с какой радости песни горланишь? – окликнул его Степан.
– Да это ты, Степа? А я думал, што ты уж в деревне…