– - Зачем мы с тобой не сёстры? -- ласково шептала Лейле-Каныш. -- Мать не любит тебя, а я не могу без тебя жить…
– - И я тоже, -- отвечала Сайхан-Доланьгэ. -- Когда твой отец прогонит казаков, он отдаст тебя в награду Махметкулу за его храбрость… Старая Кюн-Арыг и теперь провожает тебя глазами, как свою молодость. У неё даже глаза слезятся от радости… Не забудь и меня позвать к себе на свадьбу.
– - Это будет, когда лёд на Иртыше загорится огнём, -- смеялась Лейле-Каныш.
Чем казалась веселее Сайхан-Доланьгэ днём, тем сильнее она убивалась и плакала ночью, -- молодое сердце чуяло беду. Шаманка Найдык напрасно уговаривала её -- шептала над ней свои заклинания и осыпала чудесной травой.
– - Твоя звезда счастливая, -- уверяла Найдык. -- И Кукджу тоже говорит, а он всё знает, столетний Кукджу… Он теперь с Махметкулом, как тень вокруг дерева. Кукджу сказал: необыкновенное счастье ждёт красавицу Сайхан, дочь Карачи, и ты можешь спать под его словами. как под крышей из камня.
Не всё говорила Найдык, что знала: обманывала она и себя, и Сайхан-Доланьгэ. Не счастье ждало красавицу, а кровавая беда… Раз вечером, когда Найдык сидела перед кибиткой у огня, в степи показалось чёрное пятно. Все женщины встрепенулись, как спустившаяся на воду стая птиц, когда завидит лодку. Пятно росло и оказалось двумя лошадьми, которых вёл старый Кукджу. Между лошадьми была натянута белая кошма, а на кошме лежал раненый под Чувашьей горой батырь Махметкул. Сам Кукджу вынес его бездыханное тело из жестокой сечи и спас от погони одолевших врагов, -- он на берестяной остяцкой лодке перевёз его через Иртыш. На другом берегу столетний Кукджу хлопотал возле батыря, прикладывая целебные травы к его ранам, и читал свои заклинания, а потом перевёз в той же лодке назад. Три дня и три ночи шли лошади с драгоценной ношей, а Кукджу шёл впереди их и собирал новые травы. Махметкул, усыплённый питьём, лежал как мёртвый. Весь Наоболак выбежал навстречу к шаману, и женщины с воем окружили его. С криком упала на землю Кюн-Арыг, когда узнала. кто лежит в кошме.
– - Он будет жив, твой Махметкул, -- сказал Кукджу, отгоняя любопытных женщин. -- Он искал смерти и не нашёл… Сотни матерей позавидуют твоему счастью, Кюн-Арыг.
Сайхан-Доланьгэ уступила свою кибитку батырю, и когда Махметкул очнулся, -- он узнал ковры с Карача-Куль. Заиграло в нём весело молодое сердце, и снова открылись страшные раны.
– - Вези меня в Искер… -- шептал батырь. -- Хочу умереть на его высоких стенах, а не в женской кибитке.
– - Умрёшь потом, когда придёт время, -- строго отвечал Кукджу и опять дал Махметкулу усыпляющего питья.