Мне просто было совестно прохлаждаться чаем в балагане Прошки и возбуждать общую зависть этой роскошью. На одном плесе, где не было работы, я пригласил Окиню и Минеича, а остальным бурлакам пообещал водки в первой деревне, какую встретим на берегу.
Сплавщик пришел первым. Перекрестившись, он осторожно налил чаю на блюдечко и, отдувая пар, выпил стакана четыре. В широкую щель, которая образовалась между рогожами, он следил все время за берегом и время от времени командовал «ударить нос направо» или «поддоржать корму».
— Ему глаза завяжи, так проплывет, — говорил Прошка, кивая на сплавщика.
— Всяко, Прошь, бывает, — уклончиво отвечал Окиня.
— Мы где сегодня остановимся? — спрашивал я, потому что начинало уже вечереть.
— Зачем нам остановляться?
— Как зачем: ведь ночью не поплывешь здесь…
— Ничего, бог поможет, проплывем.
— Да ведь темно будет?
— По приметам сбежим… На камни будем глядеть.