— Я этого не говорил, старая кляча!.. — закричал Баймаган. — Это все ты сама придумала…
Баймагану было совестно за свою ложь, и он еще сильнее рассердился.
— Не наше дело судить вас с отцом, — ответила матери Гольдзейн, потакавшая мужу. — Мы не желаем ни с кем ссориться, а живите себе, как знаете.
Ничего не сказала старая Ужина и ушла. Ее приютил в своем рваном коше Урмугуз.
— Мне уж заодно вас, стариков, кормить, — проговорил он, — вон Газиз живет, живи и ты.
Тесно было в коше Урмугуза, но Макен нашла уголок для старухи, совсем убитой горем. Это взбесило Баймагана.
— Вот нашлись богачи! — ругался он. — Всех полоумных старух да стариков не накормишь.
— Урмугуз, видно, богаче нас с тобой, — прибавила Гольдзейн. — Недаром он столько лет служил у отца, а теперь служит у тебя. Видно, ему выгодно, если может кормить чужих людей.
Баймаган сильно рассердился на Урмугуза, но до поры до времени затаил в своем сердце эту злобу. Урмугуз нарочно взял к себе Ужину, чтобы постоянно колоть ею глаза и ему, и Гольдзейн, и старому Хайбибуле.
— Урмугуз глуп, — шептала Гольдзейн, ласкаясь к мужу, — а это придумала Макен… О, это хитрая и злая женщина!