Старуха недоверчиво взглянула на меня, махнула рукой и тихо заплакала; высморкавшись в самый кончик передника, она глухо заговорила:
— Слышал, чай… на весь прииск срам. Ох, прокляненное это золото!
— Мне «губернатор» рассказывал…
— Дурак ваш «губернатор» — вот что!
— Зачем дурак?
— А так…
Наш разговор был прерван появлением какой-то старухи, которая подошла к огню нерешительным шагом и с заискивающей улыбкой на сухих синих губах; по оборванному заплатанному сарафану и старому платку на голове можно было безошибочно заключить, что обладательница их знакома была с нуждой.
— Здравствуй, Матвевна… — разбитым, выцветшим голосом обратилась она к Зайчихе.
— Садись, Митревна!.. гостья будешь.
— А я к тебе забежала… Видела, как Лукерья-то прошла к Абрамову балагану, думаю, теперь Матвевна одна… А где у тебя Заяц-то?