— Это ты, Силантий? — проговорил доктор.
— Я, ваше благородие… я… — отозвался старик, с тяжелым кряхтеньем поднимаясь с пола.
В этой сгорбленной старческой фигуре я сразу узнал давешнего бунтовщика Силантия, который трапезовал с Митрием заплесневелыми корочками.
— Ну, что больные? — спрашивал доктор.
— Да кто их знает, ваше благородие, лежат в лежку… Даве Степа-то испить попросил, а Кирило и головы не подымает.
— Да ведь ты спал и, наверно, ничего не слышал?
— Может, и не слышал… — равнодушно согласился Силантий, движением лопаток почесывая спину. — Уж как бог…
— А ты лекарство подавал?
— Подавать-то подавал…
Больные — Кирило, пожилой мужик с песочной бородой, и Степа, молодой, безусый парень с серым лицом, — лежали неподвижно, только можно было расслышать неровное, тяжелое дыханье. Доктор взглянул на Кирилу и покачал головой. Запекшиеся губы, полуоткрытый рот, провалившиеся глубоко глаза — все это было красноречивее слов.