— Что случилось, Антонида Васильевна?
— То, что должно было случиться.
— Додонов предлагал вам что-нибудь?
— Все… на выбор… Я сказала, что лучше отравлюсь.
— Дитя мое, потерпите. Сегодня я получил письмо от вашего помещика, с которым веду переговоры, относительно вольных всей труппе. Да…
— И что же?
— Слава о ваших успехах, к несчастью, предупредила мое письмо, и он требует за одну вашу свободу десять тысяч.
В ответ послышались новые рыдания. Крапивин схватил себя за голову и молчал. В окно, разрисованное морозом, смотрелся уже ранний зимний вечер. Откуда-то издалека доносился жалобный благовест. Антонида Васильевна оставалась за ширмочкой и тяжело всхлипывала. Да, она крепостная, и с ней могут сделать все, что захотят. Зачем же ее учили, зачем в ее ролях говорится о какой-то свободной жизни, о любви и радостях? Кругом так темно, и не видно просвета.
— Я думаю обратиться к генералу, — заговорил Крапивин после длинной паузы. — Старик добр…
— Что из этого выйдет?