Я вспомнил про больных мужиков, которых навещал доктор: живы ли они, или уж больше ничего не требуют, кроме могилы?
— Ночью придет вода, а завтра — отвал… — заговорил Осип Иваныч. — А это кто с вами?
— Да так… псаломщик хочет сплыть на караване в Пермь, посвящаться во дьякона.
— Так-с… Что же, доброе дело, — согласился Осип Иваныч.
— Он думает записаться бурлаком, Осип Иваныч…
— И превосходно… Даром сплывет, да еще заработает рублей восемь. Глядишь, и пригодятся, как в консисторию пойдет…
Отец Николай сделал серьезное лицо и даже поправил полки своего подрясника из синего люстрина, точно хотел совсем закрыться от прозрачного намека Осипа Иваныча; будущий дьякон, рослый детина с черной гривой, только смиренно кашлянул в свою громаднейшую горсть и скромно передвинулся с одного кончика стула на другой.
— Я ведь отлично знаю ваши порядки, — не унимался Осип Иваныч. — У меня есть знакомый один, рассказывал всякую процессию…
— А вы все воюете? — политично переменил батюшка неприятный разговор.
— Да… Что будете делать? Такая уж наша обязанность, отец Николай.