— Ну, ты и так еле ноги волочишь, — проговорил Порша, махнув рукой. — Ступай себе с богом…
Появился Осип Иваныч. Он совсем охрип от трехдневного крика и теперь был под хмельком.
— Где это вы все время были? — спрашивал я его.
— Как где? С караваном плыл… Ведь на всех барках нужно было побывать, везде поспеть… Да!.. У одной барки под Кашкой кормовое поносное сорвало, у другой порубень[30] ободрало. Ну что, Савоська, благополучно?
— Все благополучно, Осип Иваныч… Только вот кабы дождичек не подгадил дела.
— Ох, не говори… А все из-за этого Егорки, чтобы ему ни дна ни покрышки!..
— Я то же говорю! Пожалуй, настигнет нас паводок и камнях, не успеем выбежать…
— Ну, бог милостив… Вы с чем пьете чай: с ромом или коньяком? — обратился ко мне Осип Иваныч.
— Все равно, только поскорее чего-нибудь горяченького…
— Ха-ха… Видно, кто на море не бывал, тот досыта богу не маливался. Ну, настоящая страсть еще впереди: это все были только цветочки, а уж там ягодки пойдут. Порша! скомандуй насчет чаю и всякое прочее.