— Бог тебя простит, странничек, бог благословит, — не по летам певуче ответила старуха, оглядывая гостя. — От Мисаила сказался?
— От его, видно, — ответил странник, добывая из-за пазухи кожаный кошель, — Вот тебе и грамотка, честная мать…
Старуха взяла сложенную трубочкой засаленную грамотку, внимательно ее осмотрела и проговорила:
— Егор-то Иваныч дожидает тебя. Нарочно сегодня пригнал из городу… Спиридоном тебя звать? Так, так… Давненько про тебя пали слухи. Аннушка, проведи ты его к Якову Трофимычу…
Послушница низко поклонилась и, опустив по-скитски глаза, вышла из избы. Спиридон, отвесив поклон честной матери, пошел за ней. Они опять вышли на двор. Девушка повела его в дальний угол, где двумя освещенными окнами глядел новенький бревенчатый флигелек, поставленный в усторонье.
— Из тайги пришел? — спрашивала послушница, легкой тенью двигаясь в темноте.
— Оттедова, голубушка… А ты кто такая здесь будешь?
— Я-то? А дочь Егора Иваныча… Мамынька-то у меня померла, ну, тятя сюда меня и отдал, под начал матери Анфусе. Четвертый год здесь проживаюсь…
— Так, так…
У флигеля пришлось опять молитвоваться, пока в волоковом оконце[22] не показалось бледное женское лицо.