У Егора Иваныча глаза потемнели от бешенства, — очень уж дерзкий мужичонка, — по он переломил себя и только заметил:
— Зубы-то, мил человек, побереги. Пригодятся…
— У волка в зубе — Егорий дал! — смело ответил странник.
Когда он вышел, Егор Иваныч громко ударил по столу кулаком.
— Нет, как он разговаривает-то, челдон?!. — кричал старик, давая волю накопившемуся негодованию. — Слышал, Яков Тро-фимыч?
— Как не слышать, — равнодушно подтвердил слепой. — Значит, вполне надеется оправдать себя, ежели такие слова выражает. И то сказать, што ему кланяться нам со своим золотом?..
— Да ведь это еще в трубе углем написано, его-то золото!..
Надо его еще найти, а он вперед на дыбы поднимается… Одним словом, варнак…
Не велик, видно, зверь, да лапист. А Мисаил-то што пишет?
— Да вот послушай, Яков Трофимыч… Очень уж уверился старичок вот в этом самом Спиридоне. Как бы ошибки не вышло.