— Хорошо, Агнюшка, — радовался слепец. — Хлопочи, матушка… Везде надо свой глаз, а то все добро растащат по крохам. Вот какой народ нынче пошел…
Из посторонних бывала только одна Аннушка, или, по-теперешнему, Анна Егоровна. Яков Трофимыч очень любил ее и был рад, когда она завертывала. Молодая женщина заметно похудела и не имела вида счастливого человека, что Агния Ефимовна чувствовала каждый раз.
— Когда вы кончите пиры-то пировать? — спрашивал слепец. — Уж будет. Ты бы останавливала своего-то Капитона. На то жена…
— Как я его остановлю, Яков Трофимыч, если он меня не слушает?
— Значит, не любит, если не слушает… А ты его забери в руки, как меня забрала Агнюшка… хе-хе!..
— Не умею, Яков Трофимыч…
Аннушка приезжала на своем собственном рысаке и всегда разодетая по-богатому, что ее смущало.
— Что, любит тебя муж? — спрашивала Агния Ефимовна. — Какая я глупая… Конечно, любит, нечего и спрашивать. А мой-то слепыш как ревновал меня к Капитону Титычу… Задушить хотел со злости. И теперь не пущает к вам, а уж так охота мне хоть одним глазком посмотреть, как вы там живете. Ведь есть же счастливые люди на свете…
— Всякий по-своему счастлив, Агния.
— Не прикидывайся, смиренница. Все знаю…