Погоня летела на полных рысях. Иван Павлыч издали узнал плетенку Степана Никитича и про себя обругал «старую кочерыжку», которая шляется в такую погоду по промыслам. По пути Иван Павлыч сообразил, что старикашка едет именно есть пельмени к Анне Сергеевне. «Вот лукавый старичонка!» — обругал он его про себя. Увидав сидевшего на козлах мужика, Иван Павлыч только улыбнулся: «Эге, Степан Никитич все хвастался, что не боится Арсютки, а сам теперь с обережным ездит… Вот так храбрец!.. Ах, ты, старая кочерга… Вот тебе и король черв. Смеется, видно, последний. Х-ха!..»
Догнав Степана Никитича, Иван Павлыч сделал вид, что не узнал его, и даже отвернулся: «Э, пусть чувствует, старый колдун»…
— Ишь, как гордится Иван-то Павлыч, — заметил мужик на ( козлах, передвигая свою шапку с уха на ухо. — И тебя не хочет узнавать, Степан Никитич.
— Бог с ним, — смиренно ответил Степан Никитич и угнетенно вздохнул.
Плетенка до прииска Говорливого тащилась уже часа три, и Степан Никитич даже пожалел, что поехал в такую даль за семь верст киселя хлебать.
Когда вдали показалась приисковая стройка, сидевший на козлах мужик остановил самовольно лошадей.
— Ну, Степан Никитич, спасибо тебе, что подвез, да и от погони укрыл…
Степан Никитич ничего не понимал и молча смотрел, как мужик спустился с облучка, поправил свою котомку и снял шапку.
— Спасибо, говорю, — продолжал мужик. — А встретишь Ивана Павлыча, так скажи, что, мол, Арсютка тебе поклонник прислал…
— Что-о?.. Да ты…